Хореограф Константин Томильченко рассказал, чем отличаются американские танцевальные шоу от украинских

Танцюють всі 9

Как только я (автор статьи – Елена Заяц, журнал Marie Claire) узнала, что буду брать интервью у Константина Томиль­ченко, сразу же решила прощупать почву, позвонив приятелю, который сталкивался с ним по работе. «Разговорчивый, дружелюбный, но очень занятой», – такой я получила ответ. Впрочем, о съемке мы договорились очень быстро. В студии Константин появился вовремя – я тут же за­писала пунктуальность ему в «плюсы», а о «минусах» и думать забыла. В одном из самых ярких хореографов Украины, который к тому же явля­ется креативным продюсером шоу «Х-Фактор» и «Україна має талант», нет ни грамма звездности – мы сразу же перешли на «ты». Рассудительный и улыбчивый, Томильченко относится к редкому типу мужчин. Он удивительно порядочный, как бы старомодно ни звучало это слово. Когда мы прощались, стоя на солнцепеке, Константин признался, что любит смотреть Discovery Channel и Animal Planet. И в этот миг мне показалось, что мы могли бы стать друзьями.

Шоу «Танцуют все», в жюри которого вы сидите, в эфире на канале СТБ уже седьмой сезон. Чем оно удерживает внимание зрителей так долго?

Начиная с шестого сезона у нас другой подход к танцам: это не просто испытание хореографией. Танцоры заранее не знают, какая перед ними будет поставлена задача, с кем им придется танцевать, так что где-то нужна импровизация, где-то – сноровка и умение подстроиться, быстро схватить информацию. Не каждый профессиональный танцор может это сделать.

Ты как-то сказал, что вдохновение приходит к тебе в виде картинок в голове. Как эти картинки перевести в движение?

Это не всегда удается – есть картинки, которые вспыхивают, и на том все заканчивается. Самое сложное – попытаться эти картинки развить, наполнить их смыслом.

В творчестве сложно ставить себя в рамки?

Хочется стремиться к естественному вдохновению, а не к «вдохновению по принуждению». Рамки должны быть, но нужно иметь возможность отойти и посмотреть со стороны на то, что ты делаешь, а времени на это чаще всего нет.

Говоришь себе иногда «брошу все»?

Да. Но важно научиться понимать, что это нормальный процесс. Думая про конвейер, ты ищешь выход, начинаешь открывать другие двери.

067_MClaire_09(71)_2014_Page_1_Image_00001Ты не боишься, что зрители не поймут твои постановки?

Я не делаю того, во что не верю, и хочу задавать зрителям вопросы, заставлять их думать о том, в чем ценность жизни, отношений. Мне нравится герой-изгой, который видит по-другому. Это такой дух инакомыслия, который мне близок.

То есть ты бунтарь в душе?

Мне хочется видеть в жизни ценности, которые, по иронии судьбы, утратили вес: сегодня почти никто не верит в любовь, честность, искренность и самопожертвование.

Интересно, кто повлиял на твое становление как личности и хореографа?

Разные люди в разные моменты жизни. Сначала родители. Потом я открыл для себя современных европейских хореографов – Иржи Килиана, Матса Эка. Я поменял подход к танцу, понял, что пластика должна быть наполнена определенным смыслом. До этого хореография для меня, как и для многих молодых людей, была лишь совокупностью  красивых движений. Десять лет назад я познакомился с режиссером Филиппом Ли, мы вместе поставили спектакль Open. Объяснять сложно, легче понять разницу, посмотрев на меня в широких штанах в хип-хоп-батле в 2003-м, и всего через полгода – босиком, на театральной сцене.

Хип-хоп, которым ты увлекался – стиль с некоторым бандитским флером. В твоей юности были криминальные истории?

Нет, в школе я был стеснительным, «забитым» хорошистом, переживал из-за двоек и троек. Сорвиголовой и подстрекателем я не был, в бандитских делах не участвовал. Мне больше нравился лиричный, меланхоличный хип-хоп, хотя гангста-рэп я тоже слушал.

Чем отличаются, скажем, американские танцевальные шоу от украинских?

Если в танце нет эмоционального заряда, если герой не живет в танце, украинцам это неинтересно. Техничных безэмоциональных танцоров у нас не воспринимают, в отличие от Америки. Украинский народ – трагичный, драматичный, нам нужно плакать и сопереживать.

В работе тебе приходится быть и психологом?

Надо, хотя мне бы хотелось лучше разбираться в людях. Ведь хореограф – это режиссер, ты должен четко направить артиста, а не выполнить за него работу. Поэтому хочется точнее определять, как с тем или иным человеком общаться, ведь уровень понимания у всех разный. Кому-то нужно все объяснять, как ребенку, для кого-то копнуть глубже или поделиться с ним ассоциациями.

Говорят, что ты строгий судья!

Кто такое говорит?! Во мне есть требовательность и принципиальность, но я не безапелляционный тиран и верю в дипломатию. Строгость – это форма собранности, организации самого себя в работе.

Ну а с близкими ты тоже строг?

Надо спросить у них. Все люди эгоисты, и я не исключение. Но я борюсь с этим, как могу. Иногда радуюсь, что сам заметил. Или если кто-то замечает со стороны, сначала побурчу, потом отойду и трезво посмотрю на вещи – такой «душ» нужен.

Телевизионные талант-шоу превратили хореографов в селебрити…

Для меня это чуждо, хотя иногда помогает в бытовых вещах. У меня нет заморочек. Известность портит человека и жизнь его близким и друзьям.

А как ты поступаешь с людьми, которые тебя подвели?

Можно сказать раз, два, а потом просто отпустить. Человек должен сам во всем разобраться, и никакие психоаналитики тут не спасут.

Расскажи, как ты любишь отдыхать?!

Даже два часа на природе для меня – это отдых. Могу, например, в середине рабочего дня поехать к ближайшему озеру, посидеть на берегу. Гуляя по заасфальтированному городу, не отдохнешь. Не так давно я открыл для себя горы, при виде которых ты понимаешь, что они стояли много тысяч лет до тебя. Это огромная мощь, которая и поднимает у тебя все внутри, но и зарождает страх – разрушительная история.

Тебе срочно нужно в Норвегию – там природа и мало людей…

Поеду туда рано или поздно. Еще я обожаю спорт – любой, в этом отношении я всеядный. Спорт – это азарт, отличный от хореографии, которая более «переживательная». В спорте переживать не надо, нужно ему полностью отдаться. Для меня это эмоциональная перезагрузка. Вот еще в 37 лет загорелся идеей научиться играть на фортепиано, беру уроки.

Какие-то произведения уже разучил?

Вот сегодня играл оду «К радости» Бетховена. Творческий человек должен выражать себя в разных формах – это обогащает.

В прошлом году ты женился…

Да, 18 ноября.

Ух ты, помнишь точную дату! В семейной жизни ты творческий человек?

Нет, все уходит в работу. (Смеется.) Вообще, я типичный мужчина-завоеватель, который должен что-то покорить, преодолеть какие-то ступени.

Жена согласна с этой позицией?

Да, мы с Натали сходимся в понимании роли мужчины и женщины, вещей, которые должны нас объединять и, наоборот, давать свободу. Семья – это теплый огонек, который должен гореть.

А почему ты так долго не решался предложить Натали руку и сердце, ведь вы знакомы около десяти лет?

Тут я вел себя как любой мужчина, увлеченный делом. Женщина под боком – и хорошо. У меня не было поводов бояться ее потерять, но в какой-то момент я понял, что в наших отношениях нет завершенности. Вот так предложение и созрело.

Ты склонен обсуждать семейные разногласия или замыкаться в себе?

Я, скорее, интроверт, меня надо «размыкать», могу себя накрутить, а потом страдаю. Но теперь я понимаю, что лучше поговорить, потому что жена тоже может закрыться и накрутить себя. От меня многое зависит в наших отношениях, и если есть проблема – ее надо решать или не считать проблемой. Каждый раз это исповедь друг перед другом.

Ты ревнивый человек? И не ревнует ли тебя жена к поклонницам?

Нет, я не числюсь в ревнивцах. Или ты управляешь своими страстями, или они управляют тобой. Я – мужчина, и не буду себя обманывать, что мне не нравятся девушки, но у меня есть моя любимая жена, которая для меня ценнее, ближе. Я не хочу привязывать ревность к любви, это странная связка. Я верю в любовь жены, а она верит в мою.

Женитьба тебя поменяла?

Это осознанный выбор, который формирует меня как личность и помогает в становлении как мужчины. Семья – это очень важно, просто не все это понимают и принимают. У каждого своя правда.

Мечтаешь о большой семье?

Как Бог даст. Не знаю, каким буду отцом, но понимаю, что когда у тебя появляются дети, ты начинаешь воспитывать не их, а себя. Потому что дети, находясь рядом, все за тобой повторяют. Если ты любишь свою жену, дети сделают вывод, что существует любовь. Если отдаешься своему делу, они узнают об ответственности. Это воспитание себя: начинаешь задумываться, что ты смотришь, слушаешь, что и как делаешь, как и на что реагируешь. Ребенок тебя меняет – это следующий этап в твоей эгоистичной жизни.

Фото: Василина Врублевская;

Прическа и макияж: Екатерина Харланова; стиль: Елена Сатарова

Источник: Marie Claire